К счастью, неподалеку стоял заброшенный строительный вагончик, и мы с медиком и оперативником спрятались за ним от ветра и снега. Через полчаса к нам подошел бригадир с вопросом, открывать ли гроб. Я кивнула и попросила позвать нас, как только они извлекут и откроют гроб, — надо все описать и сфотографировать.

Мы все притопывали и приплясывали, стараясь хоть немного согреться; Коля с доктором стали играть в ладушки, изо всех сил хлопая друг друга по ладоням; я подпрыгивала в такт их хлопкам. Наши упражнения прервал подошедший бригадир.

— Готово? — спросила я.

— Слушай, хозяйка, а тебе какой жмурик нужен? — мрачно задал бригадир встречный вопрос.

— Ряд шестой, место третье, а вы какой выкопали?

— Да нет, — отмахнулся бригадир. — Мы с третьего места и подняли. В гробу тебе какой нужен?

— В гробу должна лежать Петренко Раиса Брониславовна. Табличка-то ведь была на могиле.

— Ну пойдем, короче, — отчаялся он объяснить, чего хочет.

Я дошла за ним до раскопанной могилы, на краю которой стоял гроб, убедилась, что раскопано все правильно, — раковина с табличкой об этом свидетельствовала, — после чего заглянула в гроб. Там лежали два тела.

2

Стыдно признаться, но я растерялась. Такого в моей солидной следственной практике (все-таки двенадцать лет в прокуратуре, и в районе, и важняком в городской оттрубила) еще не было. Срывающимся голосом я позвала судебно-медицинского эксперта и сначала даже обиделась на его реакцию, когда он заглянул в открытый гроб и захохотал. Рабочие мрачно и безмолвно взирали на нашу неадекватную компанию.

Да, в общем и целом картина попахивала сюрреализмом, я даже в глубине души пожалела, что я не режиссер: пустынное кладбище, продуваемое воющим ветром, три неподвижные фигуры в рабочей одежде, опирающиеся на лопаты, разрытая могила, растерянная женщина и хохочущий мужчина, склонившиеся над фобом на краю могилы… Отсмеявшись, доктор извинился: